«Пригрелся пышный август
На солнышке Господнем,
Рябит в макушке сада
Цветная мишура.
Как славно, что не завтра
И точно – не сегодня
На лёгкой бричке лето
Не съедет со двора!» –
писал известный волгоградский поэт Василий Макеев.
Да, сегодня и завтра не съедет лето со двора, но совсем уже скоро…
«Пахнет шкорками арбузными,
Вечер в небе спахтал тени.
Август яблоком надкусанным
Закатился под ступени…»
Почему вдруг припомнились мне строки Василия Степановича?.. Двадцать седьмое число последнего летнего месяца – Михей Тиховей по народному календарю… Заканчивается двухнедельный Успенский пост.
А ещё…
27 АВГУСТА отмечает день рождения поэт Наталья Сырцова (Мозалевская), считающая своим литературным отцом и учителем Василия Макеева, 30 лет руководившего студией при Волгоградском отделении Союза писателей России, куда юная Наташа пришла в 13 лет от роду.
Вторым своим учителем поэтесса считает писателя Алексея Давидовича Алёхина, руководителя семинара Студии «СТиХИ».
Наталья Сырцова – член Союза писателей России; участник литературных семинаров Москвы, Майкопа, Таганрога, Школ писательского мастерства ЮФО; лауреат премии имени Маргариты Агашиной, лауреат премии журнала «Отчий край» имени Виталия Смирнова; автор книг «Зелье зимы», «Бережёные дни», «Осенины», «Солнечная межа»; автор многочисленных поэтических подборок в различных литературных толстяках. Она – любящая мама сына и дочери, их считает лучшими своими произведениями. Ко дню рождения дочь Диана преподнесла ей лучший подарок – поступила учиться на художника-мастера преподавателя.
Молодая, красивая, талантливая, активная, целеустремлённая… Что ещё сказать о нашей Наташе? Остаётся только поздравить с днём рождения и пожелать вдохновения жить, творить, любить, радоваться! Ласковых и щедрых августов и других месяцев года!
ЧИТАЕМ СТИХИ НАТАЛЬИ СЫРЦОВОЙ
Думаю, что это тоже будет ей подарком. Не верю тому, кто говорит, что пишет для себя. Каждый, пишущий, хочет быть услышанным.
«АВГУСТ СОБРАН ИЗ МЕЛОЧЕЙ…»
* * *
Дождя мышиная шинель
С утра мотается на небе.
Не думай о насущном хлебе,
О вербе мокнущей, пастель
Не заглушит твой серый цвет,
Он будет вечности подобен,
Идущей вдоль жилых надгробий,
В такую тьму, что смысла нет
Её виной меня винить.
Вот человек, почти покойник,
(Оставьте же его в покое),
Умеет смерть свою любить!
* * *
Сучий век не завоет по волчьи,
Я не стану водой, на груди
Опечатки судьбы, город Сочи,
Мне перчатки твои, погоди,
Жмут немного, но дело не в этом
Я тебя выбираю из всех
Городов, проезжающих летом
Сквозь сомнения, ливень и смех.
Ночь во мне будоражит былое,
Вардане, ты моё Вардане…
Голубое, как море, алое
Нарисовано дочерью вне
Исторических мест и предплечий
На земле горемычных светил.
Твой язык, он почти человечий,
Прямо в сердце моё угодил.
* * *
Гнёт времени рождает племена
Одни и те же, новая попытка:
«Вот сеятель выходит семена
На поле сеять»…
Сердце от избытка
Не чувств, но гноя бережней болит,
И воет по ночам вдова седая,
Как тесен мир, как робок наш завлит,
Пока за ним гудит кора земная.
Он говорит не самому себе,
А подчиненным, выбывшим из рая:
«Вот девочка играет на трубе,
Вот деревце идёт ко мне, хромая.
О том ли думают, о том ли я грущу?
Всегда вдвоём, почти как мы с тобою.
По щучьему велению, в прищур
Живет земля у неба под пятою».
* * *
Рыжий кот запрыгнул на колени,
День прошёл —не самый лучший из.
В декабре то снег кружит, то тени,
Будто в сказке добрые олени,
Всё везут, везут куда-то вниз…
Жизнь моя —расколотое блюдце,
Чашка чая, времени река
Льдом покрыта, страшно оглянуться,
Голубым разрезана трезубцем,
Если посмотреть издалека…
Рыжий кот опять во сне мурлычет,
Мой ребёнок, тише, а пока
Я грущу, ты спи, в окошко тычет
(Ночь рябая все плохое вычтет)
Месяц-воин кончик сапога.
Так во мне по-детски бестолково
Пишется последняя строка…
* * *
Сорочиный дождик не стрекочет,
Норовит за пазуху залезть.
Там во сне посапывает кочет,
Воробей поклёвывает весть.
Добрый дом с иконою Христовой
Смотрит сквозь открытое окно.
Бабушка, сегодня хлебным словом
Станет виноградное вино…
Даждь нам днесь от мороси и хмари,
Как дыханье теплое твое,
Птичий лепет или зуд комарий
Опустить на колкое жнивьё.
Сорочиный дождик не стрекочет,
Бабушка уснула у печи.
Ей во сне рассказывает кочет,
Что меня похитили грачи.
И вернуться не дают седины,
Пустыри, канавы и ручьи.
Сколько лет стрекочет сорочиный:
Чьи вы с бабой, чьи вы, чьи вы, чьи?
* * *
Август чёрненький да едкий
Тянет сумку за плечами.
Возле дома у соседки
Воробьи горят свечами.
На кленовые ладони,
На колени старой вишни
Он нечаянно уронит
Всё, что между нами вышло.
В каждом слове — хруст капустный,
В каждом шорохе — свобода.
Мне всегда бывает грустно
В самый добрый месяц года!
Август-ворон да не волен
Надо мной кружить бедово.
От небесных колоколен
Свет вынашивает слово.
* * *
В горле колокола грусть,
Он по августу бормочет,
Что он хочет, что он хочет?
Эти песни наизусть
Знает зяблик, знает чиж.
Почему же ты молчишь?
Этой ночью неспроста
Плачет дождик у скворечни,
Загрустил сверчок запечный,
Воробей слетел с куста.
За горошком,
за ковригой,
За моей курносой книгой.
Только колокол не стих,
Он поёт мой новый стих:
«Как во поле колыбель,
Я поеду в Коктебель.
Дони-дони-дони-дон
Разлился упрямый Дон».
Только колокол бормочет,
Что он хочет, что он хочет?
* * *
Кто венчан, тот поймет, как тяжело
Превозмогать разлуку, войны, были.
Мой милый дом сломал одно крыло,
Второе —крест, но мы о нём забыли.
Его бы вытащить на паперть в выходной,
Поклонный крест и горькая Голгофа.
Здесь нет святых, есть проруб ледяной
И смерть семьи —развод и катастрофа.
Так и живем: то бедствуем, то лжём
На пустыре, обугленном войною.
Мы в окружении чужих мужей и жён,
Как мертвецы под белой простынёю.
* * *
От девочки до матери —река,
От Ра-реки до Леты —зной июльский.
Итог один: улов для рыбака
Есть божий кнут и гребень, и моллюски.
Не так давно я родиной была,
Жила себе у волглоокой Волги
В подоле материнском и слыла
Капризной девицей,
и потому не долгим
Мой будет век в объятиях твоих,
Я рождена, повсюду мрак и сети,
Той девочкой, что любит за двоих
В речных волнах на самом страшном свете.
* * *
Воспомяну ли, отче, твои очи,
Когда рассвет грядёт страшнее ночи,
Когда за ним я черною свечой
На небо рóпщу. Господи, о чём
Ты видишь сны, не поминая зол
Грядущих в мир сквозь вечности узор,
И как бы мне ту вечность скоротать
Пока ты спишь и гроб твоя кровать?
* * *
Боль нутряная
еще не Христова боль.
Она не выходит из тела подобно бесу.
Белая ниточка тянется или петляет вдоль
каменных джунглей сердца, дороги, леса?
Это всего лишь капля слезы
в младенческом кулачке,
но от нее сжимается сердце и опухают веки.
Я бы придумала способ,
я бы нашла в зрачке
Черную точку опоры, из которой на свет
произрастают реки.
КАЛУГА
1
Живая грусть у ласточки в гнезде,
Танцует дождь в продрогшей борозде,
Везде, где есть основа и порядок.
Козельский плат до Оптины объят
Обыденной тревогой мер и клятв
И колкостью окрашенных оградок.
Не спрячет нас от боли береста,
Не скроет крест, где веры нет в Христа,
Не смоет Жиздра водами речными.
Подобны ей сомнение и страх,
Плоды ее взрастают в городах
И душат нас, и делают ручными.
Ты мой приют, пожизненная блажь
Рубцуется… Великий арбитраж
Выносит мне не приговор, но веру.
Я буду жить за пазухой церквей,
Пока гласит «Премудрость» иерей
И крестит дождь по твоему примеру.
2
Калуга, камни, коростель,
Купель дождя с водой лиловой,
Живая Жиздра, промысловый
Корабль времени, апрель.
Он недвижим в речной воде,
Пока предвестница потопа,
Река, не разлилась, и тополь
Небесный не прорвал предел.
Да будет мир среди вершин
Не государевых, а Божьих.
И ты, Калуга, у подножия —
Молитвослов моей души.
3
Тесно-тесно, друг за другом,
Зелень пряча под подол,
Лес раскинулся еловый,
Лес, в котором Божье Слово —
Непредвиденный престол,
Упирается в Калугу…
Я тебя узнаю в спешке
По наклону головы.
Не встречай меня еловым
Словом, солнцем промысловым.
У таких, как я, увы,
Что ни день, одни насмешки.
Я приехала с повинной,
Если можешь, поддержи.
У меня в проволглой жизни
Без козельской укоризны
Жиздра не выносит лжи,
Тянет топь за горловину.
Мне бы вёдрышко худое,
Мне бы чуточку любви.
Близко-близко до Калуги
Муки совести и руки
Материнские. Плыви,
Если не гневит былое…
4
Вода ледяная, льняная, невольно
Меня обвивает, довольно, довольно.
До сумерек в колкости плавать небесной,
Укромная чаша козельского леса.
Едва окормляет меня перегудом
Дождя и тумана, выходит простуда.
Безропотно движутся воды и годы
Сквозь чащу лесную моей несвободы.
Мой возраст взрастает рекой межсезоний,
Ореховым Спасом, Успением, зноем.
Во мне, ненадёжной, сплошные сюрпризы:
Рука Материнская —белая риза,
Слезой омывает и пестует внове,
Меня, голубицу, рожденную в Слове.
5
Я не терплю любви самообман,
Торопких троп, не требующих бога,
Не подведи, осенняя дорога,
Зовущая сквозь морок и туман.
Желанный путь от Жиздры до Невы
Широк и бел, шершав и многотруден,
Мы встретились среди сливовых буден
В сезон сиротства на земле живых.
Журчание небесной полыньи,
Речная вязь, закатный полушалок,
О, как любим и как при этом жарок
Цвет осени моей епитимьи!
6
Черные слезы свои берегу,
Синие льдины на Жиздре.
Не пожелаю зависеть врагу
От неприкаянной жизни.
В небе растёт голубая трава,
Травы —они будто дети,
Так же смеются над нами, едва
Жизнь умещая в столетье.
Так же болеют и липнут к рукам,
Пахнут то небом, то хворью.
Я бы хотела уйти по слогам
К вечнозелёному взморью.
Создание сайта