«ЧЕРНИЛА ИЗ ЯГОД КРУШИНЫ…»
(материал от Владимира Мавродиева)
14 июля 2026 года исполняется 90 лет со дня рождения Ивана Петровича ДАНИЛОВА (1936 — 1995)
В истории Волгоградской (Царицынской, Сталинградской) писательской организации его творчеству принадлежит особое место. И не столько по жанровому разнообразию литературной работы, а по удивительной способности, даже необходимости, сохранять на протяжении всей жизни искренний интерес к этому разнообразию и, как следствие, высокое качество всех создаваемых произведений, от малой заметки, до романа. Проще говоря, ни страницы, ни строчки не мог он писать плохо, не делил их на важные и второстепенные.
Начинал как поэт, что для прозаиков почти типично. Шестнадцатилетним опубликовал в родной Кумылженской районке первое стихотворение. Поступив в урюпинскую культпросветшколу, ходил в литкружок местной газеты, нередко печатаясь в ней. С дипломом вернулся в свою родовую станицу Скуришенскую, был недолго, как он говаривал, «избачом», сначала даже в районном доме культуры, а потом и в привычном скуришенском клубе. Но тяга к перу пересиливала «культпросвет», и начинающий поэт устраивается поближе к печати, в районную газету.
Под рукой многие областные и всесоюзные газеты, журналы, альманахи. Молодой Иван, не попав в армию по зрению, шлёт стихи в журнал «Советский воин», где появляется одно из стихотворений. Как бы попутно, но осваивает жанр басни, и публикации тоже появляются не абы где, а в столичной «Смене» и вообще в знаменитейшем «Крокодиле».
Случайностью это не назовёшь, значит, уровень был должный. Это заметили в Сталинграде, предложили место в коллективном, на троих, сборнике. А чуть позже и отдельную книжку басен выпустили, благо автор — недавний заочник пединститута — уже работал в областной комсомольской газете заместителем главного редактора, а потом, до 1967-го, и главным.
В общем, всё шло к тому, что через какое-то время в Сталинграде появился ещё один поэт, член Союза писателей СССР.
Он и появился, но… как прозаик. В 1965 году вновь образованное Нижне-Волжское книжное издательство выпускает с предисловием Фёдора Сухова книгу коротких рассказов Ивана Данилова «Берёзовая светлынь». А через два года две книги кряду: детскую «Как воробей валенки примерял» и — главное — повесть «Февраль месяц короткий», с переизданием через год. И, вдогон, ещё через год новая повесть — «Привозная невеста». И ещё одна, «Лесные яблоки», появляется в том году во всесоюзном журнале «Молодая гвардия», затем её выпускает издательство «Детская литература» массовым тиражом. И это не всё. Повесть «Холодная весна» публикует журнал «Москва», не говоря о рассказе «Райка и Раечка», который печатает десятимиллионным тиражом журнал «Крестьянка», попутно присуждая волгоградскому автору премию за лучшую публикацию 1969 года. Не остался в стороне и журнал «Наш современник», напечатав в начале 1970-го один из рассказов Ивана Данилова..
Я указываю даты публикаций не случайно, ибо весь этот издательский «прозопад» происходил, по сути, в течение четырёх лет. Сколько же надо было Ивану Петровичу накопить за предыдущие годы впечатлений, не растерять в памяти давние горести и радости, сколько познать из рассказов родителей, земляков-стариков, повзрослевших друзей сельских детских военных лет, чтобы «вдруг» написать такую прозу. Да так написать, что после московских публикаций имя Данилова критики и литературоведы упоминали в числе известной группы писателей-деревенщиков: Белова, Распутина, Астафьева…
И случайностью это, повторяю, быть не могло. Это был тот самый уровень, замечательный стиль, добротный язык…
Наш товарищ по писательской организации до середины восьмидесятых являлся желанным автором в издательствах «Современник», «Советская Россия», в газетах «Литературная Россия», «Сельская молодёжь». А это, в целом, миллионные советские тиражи.
Взять сборник «Зимний дождь» 1984 года в «Современнике», сколько тираж? Сто тысяч. Или роман «Красные ставни» в «Советской России». То же самое.
В 1985 году страна праздновала 80-летие Михаила Александровича Шолохова. И к данной дате Иван Данилов подошёл, что говорится, не с пустыми руками. Оказалось, что он на протяжении многих лет бережно собирал «в народе» рассказы и свидетельства о гении нашей русской, казачьей литературы. Набралось их многие десятки.
Так появилась книга миниатюр «Донской чёбор. Из книги народной памяти». Об этом издании тепло отозвались бывший секретарь М. А Шолохова А. Зимовнов и вдова писателя Мария Петровна, волгоградские литературоведы. Цикл был напечатан также в журнале «Москва».
При жизни Ивана Петровича Данилова вышло двадцать его разножанровых книг. К перечисленным выше можно довавить книги Нижне-Волжского издательства «Скуришенские летописцы», «Городские петухи», «Чудный месяц плывёт», «Сказ о пшеничном колосе». В 1994 -м, уже в новой России, появился сборник с последней его повестью «Незавещанный сад»… Посмертно были изданы избранные лирические миниатюры «Оклик»…
Но была ещё одна книга, «Поздние соловьи», выход которой приурочили в 1986 году к пятидесятилетию писателя. И это, практически полностью, была книга стихотворений. Он не переставал писать их всю жизнь. И на том самом, «даниловском» уровне. Даже для собратьев по перу это явилось откровением. В том числе и для вашего покорного слуги.
В первой половине восьмидесятых, работая в отделе культуры «Вечернего Волгограда» я опубликовал статью о творчестве старшего товарища, назвав её «Чернила из ягод крушины». И вскоре получил от Ивана Петровича такое послание:
За бедами, кручинами
Не ходят на базар.
С чернилами крушинными
Меня мой век связал.
Но я на век не сетовал
И свет не зря коптил,
Коль узнан был поэтом
Секрет моих чернил.
И позже, вспомнил об этом в надписи на той самой книге «Поздние соловьи». Объясню, подходя к устью этого повествования, что за такие чернила.
Среди его лирических миниатюр, многие из которых точнее было бы называть стихотворениями в прозе, мне ещё в книжечке 1965 года «Берёзовая светлынь» как-то по-особому запомнилась одна под названием «Крушина». В ней автор повествует о том, как в 1944 -м они, восьмилетние,с дружком Мишкой пошли к старой Медведице набрать ягод крушины, из которых можно было «надавить» чернил, ибо настоящих чернил в скуришенской семилетней школе давно уж не было. А до этого всем классом они собирали в окрестных лесочках семена бересклета, которые отправлялись на производство каучука. Но на этот раз целью были, вроде, только чернила. Если бы не Мишка, таинственно поведавший дружку, что из крушины наверняка могут делать … порох: « Крушина — значит крушить может!» На следующий день, «надавив» для всего класса привычных чернил, они вновь двинулись с мешками к крушинным зарослям, наломали веток и подались аж на станцию, где сдали ценное для военного завода сырьё дежурившему офицеру. Тот, конечно, похвалил казачат, пообещал всё передать туда, куда нужно, но, отправляя их домой, попросил сейчас больше ветки не ломать. Когда нужно будет, он пришлёт им письмо…
А на следующий год, майским утром, дружки стояли у сельсовета в толпе радостных и плачущих людей и слушали, как репродуктор приказывал кому-то произвести салют, в ракетах которого, конечно была и их «крушинная» доля…
В общем запала мне в душу эта скуришенская крушина и особенно — чернила из неё, статья-то была о писателе. Что порадовало и запомнилось Ивану Петровичу.
Запала, может, и потому, что в самом раннем детстве, от трёх до пяти лет , я жил неподалёку от Скуришенской, в хуторе Зимняцком — тогда центре Фрунзенского района, земли которого позже перешли Серафимовичскому. Мой отец, Евгений Степанович, был направлен туда из Сталинграда по партийной линии и возглавлял район, а это десятки колхозов и три МТС, с зимы 1949 — го по лето 1951 гг.
Вот и получается, что осознанно я впервые в жизни увидел всё-таки не сталинградские обугленные камни и кирпичи около Дома Павлова, где мы жили в двенадцатиметровой коммуналке с ноября 1944- го, а ту казачью лесостепь…
Ведь помню, помню, как собирал с мамой в горячих лесополосах смородину-иргу, угощался подножными дулями да паслёном, барахтался вместе со старшим братом в недальней Медведице, кувыркался с казачатами перед первым рядом во время вечернего кино в клубе, грелся на русской печке у соседей Юровых — переселенцев из разбитой центральной России… А дом наш казённый соседствовал с детдомом. Помню, помню, как сидящие на заборе пацаны-детдомовцы просили меня приносить им пустые пачки от папирос «Наша марка», которые курил отец. У них почему-то ценились печати, которые были на этих коробках-пачках. Они меня, извините, и матиться учить начали. Но моя крымская бабушка Ира, жившая тогда с нами, быстро оборвала эти уроки… По хутору я ходил один совершенно спокойно, с заходом то в сберкассу к маме, то в райком к папе, то в школу к брату Валерке…
Последние годы жизни Ивана Данилова были тяжкими, подчас невыносимыми для его ранимой души. Но он работал в ставшей единственно родной газете «Казачий круг», где опубликовал десятки замечательных статей. И людям посторонним наверняка казалось, что с известным писателем, заслуженным работником культуры России и лауреатом премии волгоградского комсомола ничего особо страшного не происходит. Ведь печатающиеся в «Казачьем круге» рассказы из донской или царицынской истории интересны и примечательны по языку, как и прежде. Трудно, конечно, в бытовом отношении, книги почти не издаются, а если издаются, то с копеечными гонорарами. А кому, мол, легко? Да было кому легко… И сейчас оглядитесь: кому война, а кому…
С великой грустью о последних годах и днях его поведали в своих воспоминаниях в сборнике «Небесный ковчег» его друзья писатели Валентин Кононов и Василий Макеев… Замечательные стихи посвятил ему незабвенный Виктор Паршин… Сколько печали в связи с безвременным и трагическим уходом Ивана Данилова тяжело заплескалось в груди клеймёновца-еланца Виктора Ростокина — поэта и прозаика, у которого тоже в желанном казачьем окрестье не было ничего неодушевлённого…
Вот и я завершаю стихами:
ПАМЯТИ ИВАНА ДАНИЛОВА
Владимиру Мавродиеву,
разгадавшему секрет чернил из крушины.
Авторская надпись на книге
«Поздние соловьи»
Когда же, когда это было,
в какой затерялось траве? —
Узнал я про эти чернила
из книжечки давней твоей.
Секрета тут нет никакого:
представил в минуту одну
твою деревянную школу,
голодное детство в войну.
Той ягодой — сердце уколешь,
те годы — дымятся вдали…
Крушина… извечная горечь,
печальный подарок земли —
земли, где холодное солнце
в станичные льётся глаза,
где терпким таинственным соком
ты первые буквы писал.
В секрете я смог разобраться,
иначе и быть не могло:
Скуриха… А рядом — Зимняцкий,
там раннее детство моё.
Там жил я без всякой кручины
и не был голодным ни дня,
но духом печальным крушины
задело, видать, и меня.
… Как быстро не стало силёнок
тянуться к сирени своей…
Последний умчал жеребёнок
и поздний погас соловей.
Декабрьская морозь кружила,
и сердце сдавило бедой…
И вздрогнула где-то крушина,
и стала навеки седой…
Как горько, как больно и странно…
Как тяжко гудят провода…
Везут летописца Ивана
к могилам родным навсегда.
А нам, одиноким, остались —
он больше оставить не смог —
его, чуть початая, старость,
притихший в углу посошок…
И чтобы перо не грешило,
чтоб строчки не застил елей, —
чернила из ягод крушины
оставил он нам на столе…
1996
И совсем в заключение…
Одно из стихотворений Ивана Данилова, которое он нередко читал в дружеском кругу…
Тогда… казалось, что это грусть об ушедшей любви, дорогого человека… Но сегодня строки эти воспринимаются гораздо шире. Ушло и уходит ныне большее… Былая страна, город, станица… И, несть числа, родных людей…
Иван ДАНИЛОВ
И сразу в доме нашем опустело…
Твоё лицо истаяло вдали.
И солнце опечаленное село,
И сумерки мгновенные пришли.
Остался дом без радости, без боли,
А коли боли нет — ещё больней.
И пусто в доме, как в осеннем поле,
Когда оно проводит журавлей.
И обомрёт, исхлёстанное ливнем,
И онемеет пашни чернота…
Не жаль расстаться с клином журавлиным —
Страшит земли и неба пустота.
Подписи к фото:
1. Фото из книги «Берёзовая светлынь», 1965 г.
2. В семидесятых на родном подворье с матерью Евгенией Кузьминичной
3. С Алексанром Земцовым и Юрием Белединым среди сотрудниц «Молодого ленинца», 1966
4. С дочерью Галиной, сыном Григорием, внуком Иваном и внучкой Анной, 1990
5. Волгоградские писатели Виктор Скачков, Виталий Смирнов, Лев Кривошеенко, водитель Николай Ерохин и руководство станицы Скуришенской на… одинокой могиле Ивана Данилова в год пятилетия со дня смерти писателя, 2001 г.
Владимир Мавродиев
Создание сайта