День рождения Александра Рувинского

Он любит бродить по городу, называя свои прогулки «короткими»… Он вырос «в известной журналистской семье» и «тоже выбрал эту профессию. Говорит, сложно было придумать другой вариант, ведь ещё до недавних пор каждый второй пожилой газетчик при встрече вспоминал, как носил его на руках по редакции и уверял, что видел, как он рос на верстальном столе»…

Он ведёт огромную просветительскую работу, бережно относится к памяти…

Журнал «Здоровье и экология»… RUV Новости…

Симпатичный, улыбчивый, интеллигентный, неравнодушный, талантливый…

Заинтриговала?

Конечно же, это Александр Рувинский – член Союза журналистов России, член Союза писателей России, прозаик, эссеист, автор двух книг, отмечающий 6 сентября день рождения, с чем его и спешим поздравить! Желаем ему вдохновения жить и творить, новых книг, внимательных читателей и только добрых новостей!

КУРИЦА

Четыре пива, консервированный тунец, «Бородинский» и грудинка с такой, знаете, подкопченной корочкой — «холостяцкий» набор для заурядного, но вполне сытного и приятного ужина —в этом чудесном магазине обошелся мне ощутимо дешевле обычного. Но черт меня дернул взглянуть на эту мертвую птицу, лежащую в пенопластовом саркофаге и обмотанную полиэтиленовым саваном. Крутобедрая, словно мультяшная восточная сказочная красавица, хотя, вероятнее, ее просто подкачали через шприц химией (впрочем, современные красавицы также нередко пользуются тем же способом) — эту тушку легко можно было представить после получасового пребывания в духовке. С жирной, коричневой, лопнувшей кожицей и нежным, чуть подрумянившимся мясом под ней.

Я бросил курицу в корзинку и больше не тормозил по пути к кассе. В этом магазине, открывшемся меньше недели назад, кассы обслуживались самими покупателями, дежурная кассирша лишь помогала разобраться с техникой неискушенным, но на выходе из торгового зала всех еще раз проверяла строгая мадам, чье величие и полномочия подкреплялись отчего-то весьма смурыми физиономиями двух дюжих секьюрити. Мужикам в черной форме было впору штангу таскать, а они заглядывали в сумки пенсионерок — реалии наши таковы, никуда не деться. В некоторых случаях покупателей вежливо, но настойчиво приглашали выложить приобретенные товары на специальный столик, а мадам пристально разглядывала завитушку длинной чековой бумажки. Не знаю уж, чем я вызвал у этой дамы желание взглянуть на приобретенные мной продукты, только пришлось доставить ей такое удовольствие: я в общем-то законопослушный малый.

Гром грянул с ясного неба — облачков-то вроде даже не предвиделось.

— А курицу, молодой человек, вы зря взяли — она в списке подсанкционных товаров, —равнодушно выговорила мадам, не поднимая на меня очей.

—И? — Я решил не придавать значения тихонько булькнувшему движению в животе, которое иные люди в подобной ситуации называют еканьем сердца.

—Что «и»? — мадам и тут не шевельнула бровью. — Вы нарушили закон, и мы вас не можем выпустить из магазина!

—Так ведь курицу я приобрел в вашем магазине! — беспомощно-глупо озвучил я очевидное.

—И? — передразнила меня работница прилавка. — Мы живем пока что в свободной стране, и вы вправе приобретать в нашем магазине все, что вам заблагорассудится. Тем более курочка свежая и действительно весьма аппетитная.

Однако, приобретая санкционный товар, вы нарушаете закон, и наша обязанность пресечь такие противоправные действия. Я, конечно, обратил внимание на ее подчеркнутое «пока что» — это насчет свободы, но, право, мне сильно не понравился ход этого нелепого диалога. Я сказал вполне уверенно:

— Но разве торговля санкционными продуктами не является противоправными действиями?

— Мы не несем ответственности за ваш выбор, — уклончиво возразила мадам. — И в любом случае, если даже и так, это наши проблемы, тогда как вам в настоящее время уместнее подумать о собственных.

— А у меня их нет! Раз товар санкционный, верните мне деньги, и все завершится ко всеобщему удовольствию, — сказал я, чувствую, однако, что мина взята не самая хорошая при столь плохой игре. — Придется ограничиться тунцом, а курочкой пусть балуются буржуи!

— Нет, вы же понимаете, что деньги за приобретенный товар мы вам вернуть не можем —на то нет ни малейших оснований. Товар не просроченный, кондиционный и весьма качественный.

Мадам теперь смотрела на меня. В глаза смотрела —властно и жестко. Уши ее оттягивали старомодные массивные серьги высокой пробы золота, с красными камнями. Такие серьги, унаследованные от бабушек, лежат обычно мертвым грузом в домашних шкатулках. Но мадам, похоже, знала мир. И ценности его. Верно, лицо мое приняло выражение, наводящее на определенные размышления даже не размышляющих людей: полный, молодой потребитель в поддельном «адидасе» взглянул на нас почти с понимающим лицом… Впрочем, он не дал развиться новому чувству и, пикнув брелоком автосигнализации, направил свои немаленькие стопы в кроссовках к выходу.

—Я готов покинуть навсегда ваш магазин даже без этой курицы, — с излишним, наверное, пафосом сообщил я мадам. — На бедность компании жертвую.

—Мы не можем позволить вам, нарушителю законодательства, покинуть магазин, —безэмоционально ответила мама-босс.

Не найдя, что ответить, я молча сделал шаг мимо нее, но охранники, словно сказочные обитатели волшебного ларца, заступили мне дорогу. Их движения сомнений не оставляли: с мужеством, достойным лучшего применения, они готовы были лечь костьми. Как бы мне этого ни желалось, было очевидно, что без потерь не обойтись и противной стороне.

—Я хочу увидеть главного руководителя, —мои козыри исчерпались, и я бросил джокера.

—Генеральный директор проходит обучение в Санкт-Петербурге, его не будет

еще два месяца.

—Заместитель генерального? —Мне было понятно, что и тут засада, уже голос мой выдавал отход на задние позиции, я ничего не мог с этим поделать.

— Он в отпуске, находится за пределами страны.

— Исполняющий обязанности руководителя, надеюсь, присутствует?

— Отсутствует. Да вам он и ни к чему. Мы уже сообщили по инстанции, и вам предстоит встреча с представителями службы, компетентной во всей отношениях, применительно к ситуациям, подобной вашей. Вам остается только ждать.

Можете посетить пока что наш развлекательный комплекс на втором этаже, туда можно подняться на эскалаторе или на лифте. Там же расположены предприятия ресторанного дворика, где вам предложат изысканные блюда различных кухонь. На третьем этаже фитнес-зал, спа-салоны, парикмахерские, тренажеры. Цены, замечу, самые умеренные во всем городе, действует система скидок и бонусных накоплений. Когда прибудет специалист, мы вас ему представим.

—И что же сулит эта встреча? Уж не думаете ли вы, что я намерен платить штраф —вот так просто, ни за что? Только потому, что правила вашего торгового заведения, мягко говоря, странные и не поддаются логической аргументации? Знаете, давайте вот что: вызывайте полицию.

—Вам не придется платить никакого штрафа, молодой человек! И полиция тут ни при чем. Не горячитесь. Все гораздо проще: вас расстреляют.

… Это действительно прекрасный магазин, лучший в нашем городе. У меня не оставалось в этом сомнений. Пресс-служба нашей мэрии, в которой, как я всегда считал, сидят недалекие исполнители, «реализацию данного инвестпроекта» назвала не иначе, как «доказательством того, что город стал обладателем нового места притяжения жителей». Черт побери, в пресс-службе мэрии, получалось, были правы: я наблюдал все новых и новых покупателей, беспрестанно входящих в торговый зал. Многие шли целыми семьями, явно расценивания посещение ТРЦ как важный пункт культурной программы дня! На автоматических кассах довольные люди оплачивали приобретенные рыбные и мясные деликатесы, свежие кондитерские изделия, экзотические фрукты, ранее знакомые многим только по рекламным проспектам туркомпаний, работающих в направлениях Юго-Восточной Азии. Люди улыбались! Даже когда одна старушка, потрясая потертым зеленым удостоверением, обернутым в пожелтевший целлофан, оттолкнула от автоматической кассы мужчину с тележкой, наполненной доверху харчами, никто ей и слова не сказал. Одна молодая мама везла в корзинке три упаковки бумажных полотенец и четыре бутылки «Егермейстера»: ехавший в той же тележки ее сыночек хомячил плитку еще явно не оплаченного шоколада. Неблагополучный умственно парень в калошах на босу ногу нес бутылку лимонада и капал слюной на сверкающий пол. Приятно было смотреть на все это, вполслуха внимая словам вдруг явно подобревшей или, может, сочувствующей мадам:

—Заметьте, в основе стратегии нашей компании лежит единственный принцип —все для удобства людей. В отличие от многих, мы не просто декларируем этот расхожий в общем-то постулат. Но каждодневно подтверждаем его делом. Компания неустанно совершенствует инфраструктуру. Вы лично скоро сможете убедиться в этом. Никакой волокиты и бюрократизма. В подвальной части нашего ТРЦ оборудована так называемая расстрельная площадка. Компьютерная наводка огнестрельного автоматического агрегата гарантирует точность попадания, что, как вы понимаете, в свою очередь обеспечивает мгновенную и безболезненную смерть. Я слушал.

— Обращу особое внимание, что тело выдается ближайшим родственникам с минимальным документооборотом, достаточно буквально одного заявления со стороны ваших близких. В случае отсутствия такового — я о заявлении — наша компания берет на себя расходы по вашему погребению, которое будет осуществлено в самые сжатые сроки, но с соблюдением всех правовых и чисто человеческих норм, включая религиозные аспекты. Извините, забыла сказать: перед началом процедуры вам надлежит заполнить короткую анкету — именно для вашего собственного удобства. В случае вашего отказа мы оставляем за собой соблюдение некоторых деталей, касающихся морально-нравственных нюансов. Но уж тогда претензий к деталям с вашей стороны быть не должно. Я слушал.

— Немаловажно и то, что приобретенная вами курица послужит делу! Для нашей компании сделано исключение. Вы знаете, что обычно санкционные продукты по выбору их проштрафившегося владельца либо за его счет возвращаются по месту производства, либо уничтожаются, обычно посредством прессования с помощью специального агрегата и в обязательном присутствии представителей Роспотребнадзора. Так вот, в нашем случае санкционная, но очень качественная продукция на безвозмездной основе отправляется в социальные учреждения нашего города! И курочка, без сомнений, найдет успокоение в изголодавшемся желудке представителя социально незащищенных слоев населения. Я слушал.

—Добавлю, наш гипермаркет по итогам прошлого года занял первое место среди региональных социально ориентированных предприятий. Вы можете взглянуть на полученный нами диплом, он размещен на стенде в торговом зале, возле рыбного отдела.

… Она еще что-то говорила, эта величественная женщина с хорошо оплачиваемым красноречием и недюжинным знанием психологии, и мое сознание наполнялось гордостью, вытесняющей страх и отвращение, как со времен Архимеда тело, погруженное в жидкость, вытесняет пенную и облагороженную морскими солями воду из джакузи. Пожалуй, самое неприятное во всей этой истории оказалось то, что она не оказалась сном, как очень хотелось того предположить. Но нет. Меня расстреляли через 48 минут, я засекал по своим наручным часам. Если я чего и не узнал и теперь уж никогда не узнаю, так это того, чьи зубы жевали аппетитное мясо оплаченной мной курицы? Были ли то порченные резцы ребенка-сироты или окостеневшие десны старушки из хосписа? Но ведь не суть, верно?

ФЛОКСЫ — ЦВЕТЫ РЕВОЛЮЦИИ

Ко мне подошла моя кошка, потерлась об ногу и, скривив лицо, сказала: «Фу, как воняют твои носки!». Отвечать моей шерстяной милой я не стал, а, с привычным щелчком вскрыв банку «Клинского», с удовольствием предвкушения изрядно хлебнул: пиво было превосходным и, главное, охлажденным в самый раз. Опорожнив жестянку, я бросил ее в мусорное ведро на кухне —в оцинкованном ярко-оранжевом пластиковом ведре подметенные кружочки конфетти и хвоинки с обрывками новогодней мишуры перемешались с крашеной скорлупой пасхальных яиц.

Я подумал о приближающемся февральском пике эпидемии гриппа и в заботах о здоровье очистил пять зубчиков чеснока. Хлеба не было, в наш гастроном давно не завозили продуктов, да и правильно: вот уже полтора года в гастрономе торговала бытовой электроникой компания «Перпетум мобиле», печально знаменитая своими «серыми» мобильными телефонами, собираемыми на задворках Европы в бывших производственных цехах свинофермы села Загорюево Костромской области. Пришлось намазать чеснок на мармелад — что ж, было вкусно, словно в армии, где в солдатской чайной мы ели печенье и пряники с кабачковой икрой, запивая эту снедь богов венгерскими соками от «Глобуса»… А главное, я позаботился о здоровье, оно было мне необходимо, как балалайке со стоп-сигналом заяц.

В углу комнаты подзаряжались от сети баллоны моего акваланга, друзья по дайвинг-клубу все-таки зазвали меня на охоту, пострелять уточек. И хотя я не нырял ни разу с аквалангом и вообще не умею плавать, я смазал спицы велосипеда техническим вазелином, а шины —лыжной мазью, ведь ни на одном из «Хаммеров», «Дефендеров» и «ЛУАЗов» моих друзей нельзя добраться до нашего места ныряния и охоты, такое там бездорожье. Решив еще выпить пивка, я включил духовку — не хватало еще простудиться ледяной свежестью накануне выходных. Так, в хлопотах, прошел целый вечер, и так как я не успел постирать носки, да и вода не шла из крана, то просто повесил их сушиться на балконе, где на веревке болталась закаленная вобла и копченые устрицы, добыча последней моей поездки к водоему в позапозапрошлом году. Однако спать еще не хотелось, по телевизору показывали непривычную гадость, и я снял тогда с полки восьмитомник Кафки. Смешные истории автора чудесных превращений славно меня позабавили, но по прочтении всего пяти томов я все-таки заснул. Ничего не снилось до самого утра, когда прозвенел противным писком возбужденного комара реактивный двигатель учебного истребителя, стартовавшего с известного в нашем городе поселкового типа шоссе для уличных гонок. То ли конец света, то ли начало дня заставили меня не нежиться долго в накрахмаленном, пропитанном здоровым летним потом шелковом черном постельном белье, я вскочил с атласного, приводящего в восторг гостей ложа. Пробежка по утреннему снежку сулила заряд бодрости, и кофе уже был не только принесен, но и выплеснут в койку.

«Спасибо, милая», — сказал я кошке, подавшей мне абсолютно сухие носки, и галантно чмокнул ее в щечку. Одуванчики, желтыми солнышками оживившие монотонность белоснежного покрывала двора, намекали о близкой весне, и, повинуясь порыву души, я запел в голос. Собачка соседки, подняв изящную босую ножку, выводила по снегу горячей струйкой слова моей песни, а сама соседка приветливо улыбалась мне с детских качелей, где она загорала топлес.

«Надо бы козинаки купить», — подумал я еще, но тут за мной заехали друзья-одноклубники, я еще с неудовольствием отметил, как правая гусеница их танка задела клумбу с желтыми георгинами, затмившими даже июньские черные флоксы.

«Аккуратнее!» — крикнул я, а они уже наливали в пластиковые стаканчики, резали сало четырехгранными штыками на свежесрубленной без единого гвоздя детской скамеечке, исписанной сонетами Шекспира, эпиграммами Киплинга, ругательствами Хармса и математическими формулами Ферма с их бесконечными иксами и игреками.

Ну, конечно, все мы выпили, закусили и выпили и закусили вторично, морщась от пронзительной сладости чистого спирта, занюхивая чистым прополисом. А потом покатили, покатили на своих велосипедах прямо по травке, замечательным этим утром воскресного вторника, с крупными летними звездами в высоком безоблачном небе, прозрачном, как колодезная глубина. И не знал, что не суждено мне было, не суждено вернуться в уютный дом с милой кошкой на кухне и черными шелковыми простынями на безбрачном супружеском диванчике. И не потому, что утонул я вместе с аквалангом в водоеме во время охоты на уточек, а потому что возвращаться мне не захотелось. Остался. Остался наедине с природой, в одних только кедах и гидрокостюме, чтоб не кусали комары.

Пишите мне письма…

Александр Рувинский из книги «Через все времена»